Женская проза всегда стояла особняком — у большинства читателей она связана с образом эротической или романтической литературы не слишком хорошего качества. Это, конечно, ерунда — в прозе и сейчас полно прекрасных писательниц, создающих выдающиеся произведения. Мы решили вспомнить четырех современниц, которые пишут на русском языке — их романы и рассказы читают сегодня и будут читать через десятки лет.
Мариам Петросян
Художник-аниматор из Еревана, покорившая читателей дебютным романом «Дом, в котором…» про полуфантастический интернат для детей-инвалидов. Роман создавался долго — от момента его написания до публикации в 2009 году издательством Livebook прошло около 18 лет. Книга получилось объемной (около 1000 страниц), вмещающей в себя огромное количество персонажей, сюжетных нитей, образов и отсылок. В книге находят аллюзии на Киплинга «Сталки и компания», «Консервный ряд» и «О мышах и людях» Стейнбека, «Дочь железного дракона» Суэнвика.
В целом роман получил восхищенное одобрение критиков — например, Галина Юзефович называет книгу одной из своих любимых, а Стивен Фрай назвал Петросян одной из лучших писателей «Эпохи Путина».
Среди читателей роман уже обрел статус культовой книги — во многом благодаря насыщенной зрительности образов родилась огромная волна фан-арта, иллюстрирующего книгу. В целом, Петросян удалось сделать то же, что и Джоан Роулинг с ее Поттерианой: создать свой отдельный, почти физически ощутимый мир, вмещающий сказку и реальность. Пока читаешь роман, нельзя быть до конца уверенным, о чем он — про поверивших в мифы Дома нездоровых подростков или о магии волшебного места, которая доступна не всем.
Хотя сама Петросян утверждала, что не собирается больше писать, в 2014 году вышла «Сказка про собаку, которая умела летать» — о дружбе мальчика Топа и щенка со стрекозиными крыльями. Впрочем, здесь Мариам не считает себя полноценным автором — настоящим создателем книги она называет ее иллюстратора Наиру Муродян.
Анна Матвеева
Представительница так называемого уральского магического реализма. Литературный критик Дмитрий Быков назвал её «Перевал Дятлова» — «лучшей вещью в русской литературе 2001 года». В целом, все произведения Матвеевой в том или ином смысле включают в себя магию — будь это колдунья из рассказа «Рыба в воде» или разговаривающий с жильцами дом из сборника «Девять девяностых».
Впрочем, в отличии от Петросян, не магия не играет главную роль в произведениях Матвеевой — а, скорее, городской миф. Не зря тот же Быков говорит о прозе Матвеевой как о городской — в её книгах очень много Екатеринбурга/Cвердловска. В сборнике «Горожане. Удивительные истории из жизни людей города Е.» любовь к родному городу просвечивает всю книгу — она написана о людях, так или иначе повлиявших на историю города.
Отдельно стоит упомянуть «Завидное чувство Веры Стениной»: это женская проза в лучшем смысле слова. История об умной, интеллигентной Вере, движимой чувством зависти к лучшей подруге. Весь роман насыщен эстетическими деталями — будь то живопись нидерландского художника Лоуренса Альма-Тадема или итальянца Тициана.
Светлана Алексиевич
В 2015 году Алексиевич стала лауреатом Нобелевской премии по литературе «за её многоголосное творчество — памятник страданию и мужеству в наше время». К слову, на премию ее номинировали и двумя годами ранее, но тогда ее получила канадская писательница Элис Манро.
В целом вокруг фигуры Алексиевич давно кипят страстные споры — начиная от ее литературных достижений, которые многие считают больше журналистскими и переоценёнными, и заканчивая её политическими взглядами. Первая книга «У войны не женское лицо», состоящая из серии интервью с участницами ВОВ и представляющая уникальный, женский опыт войны, встретила негодование цензоров. Алексиевич обвиняли в пацифизме, чрезмерном натурализме и разрушении образа героической советской женщины.
Все тексты Алексиевич: и «Цинковые мальчики» про войну в Афганистане, и «Чернобыльская молитва» про одноименную катастрофу, и «Время секонд хэнд» про незаживающую травму после распада СССР — дают увидеть произошедшие события глазами реальных людей, а не вымышленных героев. Как бы оно ни было, документальность в произведениях белорусской писательницы не исключает художественность. И главное: как говорит одна из трифоновских героинь — «Химия и боль — вот и все, из чего состоит смерть и жизнь» — книги Алексиевич очень многое рассказывают об этой боли.
Людмила Петрушевская
Она — мама поросёнка Пётра, ставшего одним из главных мемов рунета про эмиграцию из России. Её пьесы ставили Любимов и Виктюк, повесть «Время ночь» называют «литературной шоковой терапией», а роман «Номер один» — вершиной современной российской прозы. Ее цикл лингвистических сказок, блестяще показывающих систему словообразования в русском языке, используются для изучения языкознания на филологических факультетах. Ну и в довесок — есть немало оснований полагать, что Петрушевская стала прототипом главного персонажа «Ёжика в тумане».
Петрушевской удалось стать известной далеко за пределами России — например, в 2009 году она получила Всемирную премию фэнтези «Жила-была женщина, которая хотела убить соседского ребёнка: Страшные рассказы».
Подобная многогранность творческой жизни — удар под дых для тех, кто любит все простое и интуитивно понятное. Это не значит, что для понимания текстов Петрушевской вам нужна недюжинная эрудиция. Возможно, достаточно понимания, что мир абсурден, но этим он и хорош.